Начало
Жизнеописание
Духовное наследие
Воспоминания
Разное
Фотогалерея
Гостевая книга

Поиск по сайту Электронная почта

 
Диакон Георгий Малков Печать

Впервые отца Иоанна я увидел в монастыре и услышал его проповеди году в 1969–1970-м. Он сразу произвел на меня впечатление человека одновременно и очень спокойного, сосредоточенного и в то же время чрезвычайно энергичного, бодрого и духовно целеустремленного. 

Когда он, поблескивая и очками, и глазами (иногда даже чуть лукаво, но очень ласково щурясь), быстро шел по монастырскому двору, то производил впечатление даже не идущего, а как бы летящего, но все время налетающего на преграду из устремлявшихся к нему богомольцев, только что не хватавших его за полы – так привлекал он всех своей вдумчивой и как бы заботливой и терпеливой добротой.

Сам же я познакомился с ним поближе, когда тогдашний наместник отец Алипий дал мне послушание сопровождать его на машине из Печор в Псков и помочь сесть в псковском аэропорту на самолет в Великие Луки, куда отец Иоанн срочно был направлен на отпевание местного городского священника и, насколько я помню, чтобы временно заменить его на приходе. По дороге в машине он живо расспрашивал меня о моей жизни, намерениях, о том, как я попал в монастырь и чем занимаюсь в Москве, об МГУ (который я тогда закончил и где некоторое время работал) и о степени религиозности в среде его преподавателей – и из замечаний его по этому поводу складывалось впечатление, что он смотрит на всю нашу современную жизнь как-то двойственно: и с прискорбием, с жалостью, и одновременно, несмотря ни на что, с удивительно твердым, можно сказать – несокрушимым оптимизмом. В этом он оказался для меня чрезвычайно схож с наместником отцом Алипием (умершим в 1975 году), который, когда я докладывал ему о благополучном отлете отца Иоанна и своем ярком впечатлении о нем, сказал: «Да у меня таких, как он, и трех-то монахов не наберется!»

Уже годом-двумя позже, бывая в обители по редакционным заданиям от «Журнала Московской Патриархии», я изредка посещал отца Иоанна в его келье вместе с жившим по соседству с ним моим добрым знакомым – печерским монахом (впоследствии архимандритом, уже тоже скончавшимся) отцом Агафангелом (Догадиным), очень батюшку любившим.

Посещения эти всегда бывали очень краткими: только получить благословение, попросить помолиться.

Отец Иоанн, встречая нас, своим бодрым говорком почти что журчал всегда что-то очень теплое и благожелательное и обязательно в итоге не призывал, а с искренней радостью буквально тащил меня в красный угол. Здесь он непременно доставал пузырек какого-нибудь особенного елея – из Иерусалима, из Америки (чаще – от каких-нибудь русских особо чтимых Богородичных икон) – и тут же, почти нежно пришептывая, начинал быстро-быстро помазывать – как обычно – и лоб, и глаза, и руки, особенно при этом сам же порой и расстегивая у меня поосновательнее пуговицы у ворота, залезая кисточкой с елеем поглубже и приговаривая: «Вот и сердечко помажем, сердечко, чтобы в нем злых помыслов уж никак бы не было, никак не было!»

Даже и в такие краткие посещения от его искренней пастырской ласки всегда было как-то горячо-радостно на душе.

Достаточно близкие и доверительные отношения сложились уже гораздо позже, когда после значительного перерыва я вновь стал относительно постоянно бывать в Печорах.

В преддверии празднования 1000-летия Крещения Руси я осмелился – под присмотром и с благословения одного из московских священников – составить службу Собора Псковских святых и почти готовый уже текст вознамерился показать именно в монастыре – то есть, по сути, на моей духовной родине. И тут, естественно, дело не обошлось без отца Иоанна. Он, слава Богу, текст оценил вполне положительно и со свойственной ему всегда решительностью тут же дело продвинул и дальше.

По монастырской линии со службой все было в порядке (ее рассмотрел и также одобрил, в данном случае доверяя мнению о ней отца Иоанна, тогдашний монастырский наместник архимандрит Гавриил (ныне архиепископ Благовещенский и Тындинский). Однако на местном епархиальном уровне необходимо было еще благословение правящего Псковского архиерея. Им в то время был владыка Иоанн (Разумов), совсем тогда уже немощный старец, с которым подобные дела было делать уже не просто. И вот я помню, что по счастливому совпадению – или же по Промыслу Божию, судить не берусь, – как раз в эти дни в монастырь на какой-то праздник прибыл владыка, и отец Иоанн просто-напросто «отловил» его на боковой – гостевой – лестнице трапезной, по которой все мы тогда после праздничного обеда спускались. И, пробираясь к архиерею сквозь иноков и монастырских гостей, отец Иоанн скороговоркой шептал мне: «Вот сейчас, сейчас мы его и поймаем!» И уже через мгновение владыка, растерянный от такого напора отца Иоанна, буквально оказался зажат им в угол. Выслушав несколько кратких слов батюшки о сути дела – с просьбой о благословении на дальнейшее утверждение текста в Москве, владыка тут же, как бы в некоем доброжелательном изумлении и полностью доверяя отцу Иоанну, дал необходимое благословение. И уже через несколько месяцев служба, утвержденная патриархом (чему, к тому же, способствовали положительный отзыв Издательского отдела Патриархата и добрая, буквально мгновенная поддержка владыки Филарета, ныне митрополита Минского), была впервые совершена в Псковской епархии – и в Печерской обители, и в псковском Свято-Троицком кафедральном соборе.

Однако на этом подобное литургическое творчество, поддержанное тогда монастырем, не остановилось. Вскоре же отец Иоанн пригласил меня к себе в келью и объявил: «Ну, слава Богу, для всей Псковской земли вы потрудились, теперь нужно то же самое сделать и для нашей обители: пишите, друже, службу всем Печерским святым – обитель вас на это благословляет». Мне, естественно, ничего другого не оставалось: я с радостью, но и с некоторой тревогой – получится ли? – согласился. Так отец Иоанн своей благой волей направил меня еще на один труд для обители.

При этом, замечу, он и тут, причем удивительно просто и естественно, проявил столь свойственные ему два качества: жизненную трезвость и духовную дерзновенность.

Дело в том, что еще при самом первом своем посещении Печерской обители (а было это в 1959 году), оказавшись в монастырских пещерах, я почему-то особенно был привлечен одним захоронением – при самом входе, с большой каменной плитой-надгробием, с древними веригами, висящими в изголовье. Это место упокоения старца рубежа XVIII–XIX веков Лазаря, издавна, как я потом узнал, почитавшегося в монастыре. Уже гораздо позже нашел я литературно-исторические материалы о нем, вполне подтвердившие правомерность такого его почитания. В ту же пору я ничего о нем не знал, но могилка его как-то «застряла» в сердце. И вот, когда я занялся написанием службы, передо мной настоятельно встал вопрос: а не написать ли и Лазарю соответствующие тропари в каноне, то есть не утвердить ли полуторавековое народное почитание его неумирающей памяти письменно и богослужебно? И тут я обратился к отцу Иоанну. Внимательно выслушав мои соображения, он просто сказал: «Пишите. У нас в монастыре его давно почитают как святого, да и народная память в таких делах никогда не лжет. Святой он – нисколько не сомневайтесь. А на соборе наших старцев мы их об этом так прямо и спросим. Все согласятся – так и оставим… Что нам Московских-то архиереев зря беспокоить? Всю службу в Москве разом подпишут – так и Лазаря при этом справедливо прославим…» В результате собор старцев единогласно принял решение о желательности включения праведного Лазаря в Собор монастырских святых. И, по молитвам отца Иоанна и печерских иноков, в дальнейшем все так и произошло: Святейший Патриарх, по представлению Богослужебной комиссии Синода, утвердил как самый состав Собора Псково-Печерских святых, так и текст службы!

Вообще необходимо подчеркнуть, что отец Иоанн удивительным образом, в силу неизменно присущей ему широты, совмещал в себе чрезвычайную духовную свободу со столь же предельным церковным послушанием. Я испытал это и на своем личном опыте. Он всегда учил именно церковному пониманию канонически утвержденной дисциплины в Церкви. И если я тогда, по неофитскому легкомыслию (а крестился я и начал воцерковляться только на 25-м году жизни), порой позволял себе вполне, так сказать, еще «по-мирски» и весьма иногда злопыхательски критиковать вынужденный в то советское время известный сервилизм церковной власти по отношению к сильным мира сего, он мягко, но самым строгим и определенным образом пресекал мои диссидентские настроения, уча тому, что без дисциплины и духовно осмысленного почитания церковной иерархии может наступить только всеобщее разорение Церкви. При этом он особенно настаивал на том, что, как бы мы критически порой ни относились к действиям отдельных носителей этой власти, подчиняться им все равно остается нашим непременным духовным долгом. И если такое здравое, без ненужных страстей, отношение к церковной власти мы сохраним, то Господь Сам в конце концов все выправит и приведет церковный корабль, несмотря даже на все немощи кормчих, в гавань Своего Царства. В противном же случае пределов нашему критиканству не будет, а в итоге будет только сплошной грех своеволия и полный развал церковной жизни.

И в этом отношении он всегда был очень строг, и, если я порой в беседе с ним по наивности своей ненароком увлекался излишним критиканством, он просто затворял мне рот ладонью, и на этом я иссякал. Вообще он часто говорил: «Осуждать других гораздо проще, чем самого себя. Смотрите на себя и следите только за собой – это гораздо важней. И если бы мы все это поняли и все это делали, то у нас бы уже почти рай наступил и критиковать-то было бы уже и некого. Всегда осуждайте только себя, только себя, а поводов у нас для этого – несть числа, несть числа».

В то же время он мог порой бывать и очень снисходителен и даже широк в оценке тех или иных обстоятельств церковной жизни. Показательный пример: в монастыре иногда начинали – более среди молодых монахов, еще склонных по недостаточной духовной опытности к зилотскому «супер-православию» – звучать отдельные обвинения в излишнем якобы либерализме глубоко почитавшегося отцом Иоанном владыки Антония Лондонского: что, мол, он и в парижском Нотр-Даме проповедует, и чуть ли не женское священство у протестантов одобряет (а надо сказать, что владыка, с одной стороны, всегда учитывал специфику западных условий христианской жизни, а с другой – по существу, никогда не считал протестантских «предстоятелей» священниками, признавая их лишь обычными проповедниками, – так почему бы не проповедовать у них и женщинам?). Но когда такую критику владыки Антония слышал отец Иоанн, он прикладывал палец к губам и говорил: «Тсс… Ни-ни, ни слова…» И добавлял: «Мы тут по острию ножа ходим, а он там – на острие иглы… Нам нельзя, а ему – можно!»

Незабываема и его радостная широта в добром отношении к людям… Как хорошо было у него находиться, когда он – еще тогда бодрый и относительно здоровый – принимал на благословение у себя в келье всю нашу семью, как любил он порой и пошутить, усаживая нас с сыном на диванчик, устраиваясь при этом сам на низеньком, кажется, детском, стульчике у наших ног и приговаривая: «Ну вот, и я тут как малый Ванечка, Жанчик, Гансик, пристроюсь… Рассказывайте, что там у вас…»

И, наконец, хочу сказать еще несколько слов о том, какую роль – можно сказать пророческую – сыграл отец Иоанн в моей жизни как будущего церковнослужителя.

Еще весной 1988 года я говорил с ним о возможности моего рукоположения. Он тогда довольно подробно беседовал со мной, принял исповедь за всю предшествующую жизнь и сказал, в частности, о грехах, совершенных мной еще до крещения, так: «Это все делал, по сути, человек, который в вас уже умер, и хотя память о том покойнике нужно с печалью и сожалением неизменно хранить, но в то же время – и забыть! Я вас на принятие сана благословляю, но думаю, что это будет еще не скоро. При этом сами свою судьбу тут не пытайтесь решать и ничего для этого не делайте. Когда можно и нужно будет, Господь все Сам устроит…» Я ушел тогда от него и с радостным, и со смущенным сердцем… Когда же все это еще произойдет?

После той беседы-напутствия прошло немало лет… Причем батюшка, по-видимому, помнил о том как бы двойном итоге нашего разговора. И потому он и позже мог, увидев вдруг в монастырском коридоре меня, только что приехавшего в обитель и направляющегося к его келье, раскрыть широко руки и еще издали шутливо приветствовать: «А вот и наш отец протопресвитер идет!» – но при этом продолжать утверждать, что все, все будет только впереди… Как-то году в 1995-м я вновь напомнил ему о своем внутреннем стремлении к рукоположению и о имеющейся реальной возможности его совершения со стороны московской церковной власти, на что он ответил: «Нет-нет… Пока нельзя. Вы еще не все ведь и о монастыре написали. Пишите, пишите!.. Потом, потом…»

Замечу, кстати, что именно по его келейному благословению выходили впоследствии из печати и подготовленные мною книги: «Русь Святая. Очерк истории Православия в России» (переиздана летом 2010 года и на Украине – по рекомендации и благословению известного Оптинского старца схиигумена Илия) и «У пещер, Богом зданных: Псково-Печерские подвижники благочестия XX века» (написана во второй половине 1990-х годов вместе с сыном Петром).

Наконец жизнь как-то определеннее стала подводить меня к исполнению давнего желания. Но дело складывалось так, что все же кое-какие усилия, так сказать, заявительного характера и определенные волевые конкретные шаги требовались еще в ту пору и от меня. Я написал батюшке письмо, на которое он ответил, касаясь, в частности, этого вопроса, следующим образом: «Дорогой Юрий Григорьевич… Продвигать процесс рукоположения со своей стороны внешними хлопотами я бы Вам не советовал. У Бога все бывает вовремя для тех, кто умеет ждать. Молюсь о Вас и помню».

И здесь отец Иоанн поистине оказался всеведущ – во всяком случае, конкретно в отношении моей личной церковной судьбы.

Прошло еще несколько лет (а с того – самого первого разговора – лет пятнадцать!), и мне, без каких-либо поползновений с моей стороны, было даровано Промыслом Божиим рукоположение: мой давний знакомый – еще с дней нашей общей университетской молодости – московский иерей Борис Михайлов просто объявил мне, что вскоре я буду служить диаконом в окормляемом им храме Покрова Пресвятой Богородицы в Филях. Он, мол, сам уже ходатайствовал об этом перед владыкой Арсением. Благословение им было дано, и весной 2003 года я был рукоположен в сан диакона.

Отец Иоанн и тут, как и во многих других случаях, оказался прав! Вечная ему память.

 

20 октября 2011 года

« Предыдущая   Назад  Следующая »


Начало arrow Воспоминания arrow Священство arrow Диакон Георгий Малков
Официальный сайт Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря.
Копирование и использование материалов сайта в коммерческих целях запрещено.

Успение Божией Матери. Молитва отца Иоанна
Успение Божией Матери.
Молитва отца Иоанна
Успение Божией Матери. 1986 год
Успение Божией Матери.
1986 год
Успение Божией Матери. 1993 год
Успение Божией Матери.
1993 год
Успение Божией Матери. 1995 год
Успение Божией Матери.
1995 год
Успение Божией Матери. 1998 год
Успение Божией Матери.
1998 год
Успение Божией Матери. 2004 год
Успение Божией Матери.
У Плащаницы Божией Матери
в келии. 2004 год
Успение Божией Матери. 2005 год
Успение Божией Матери.
В келии с братией.
2005 год
Успение Божией Матери. Последний крестный ход. 1999 год
Успение Божией Матери.
Последний крестный ход.
1999 год