Начало
Жизнеописание
Духовное наследие
Воспоминания
Разное
Фотогалерея
Гостевая книга

Поиск по сайту Электронная почта

 
Печать
10 лет на Рязанской земле

        1 9 5 7   –  1 9 6 7

Так обстоятельства жизни, в 1957 году, привели отца Иоанна Крестьянкина на Рязанскую землю.

Русь Рязанская… Какой обильный урожай святых, блаженных, праведников и исповедников она собрала в Божию житницу! И в то время, когда отец Иоанн приехал на Рязанщину, он еще застал в живых тех, кто был воспитан духовной энергией этих праведников, кто впитал их научение, кто продолжал ходить вослед их стезями правыми, не соблазняясь ничем внешним. В чувстве сердца они безошибочно распознавали, что есть добро и жизнь, а что зло и смерть.

Особенно остро ощущался этот Божий Дух в деревнях. Деревня продолжала оставаться уделом сельских тружениц, которые, несмотря на то что многие храмы были закрыты, не забыли ни молитв, ни благодатных переживаний Божией службы. А батюшка, вынужденный сокрыться от повторного заключения, попал в родную с детства стихию, где люди не умственно подходили к жизненно важным вопросам, но духом зрели основную правду или неправду жизни.

Отец Иоанн стал скромным сельским священником. Десять лет службы в Рязанской епархии, в приходских деревенских храмах, вот та благодатная почва, на которой расцвели его духовные дарования.

Батюшке исполнилось сорок семь лет. Вглядываясь во все происходящее и осмысливая уроки жизни, еще на нарах, в неволе, он ясно осознал, как жаждет народ Бога и Его правды и какое бедствие для русского человека быть без Бога. Там же он окончательно убедился, что власть любви над душой человека более могущественна, чем разумная, но холодная требовательность. А из своего детства он усвоил, что религиозность лучше и надежней всего поддерживается примером живущих живой верой. С таким сердечным расположением, уже умудренный суровыми испытаниями, вышел отец Иоанн на ниву Господню в Рязанской епархии.

Первый приход, куда его благословил Рязанский владыка Николай (Чуфаровский) [1], был недалеко от Рязани. Отец Иоанн стал вторым священником в селе Троица-Пеленица [2]. Настоятелем был игумен Дорофей [3]. Оба одиноких священника, монах и целибат, сразу нашли общий язык. Их жизнь походила на скитскую, а службы на монастырские.

С назначением нового священника жизнь Троицкого прихода заметно оживилась. Нашли полюбившегося батюшку его московские прихожане, потекли паломники из Питера и те, кто обрел его как духовника в заключении. Они ехали, нагруженные дарами для церкви, и везли свои умелые руки, ехали с желанием потрудиться и помочь. Их основным попечением стали труды по благоукрашению дома Божия.

Троицкий храм села Троица-Пеленица стоял на высоком берегу Оки, и весело бегущие по воде пароходы смотрели на унылую, казавшуюся безжизненной из-за своего запущенного вида, церковь. Прогнившая крыша, облупленные, подставленные всем ветрам стены говорили о том, что жизнь храма на исходе. А красота и радость Божьего мира с укором взирала на дом Божий, оставленный в небрежении. И укор этот не мог оставить равнодушными священников и прихожан, они горели желанием обновить и благоукрасить храм. Но по опыту батюшка уже знал, что делать надо все крайне быстро и, елико возможно, потаенно. Церковь хоть и была отделена от государства, но оно осуществляло над ней жесткий надзор.

За один сезон общими усилиями удалось привести в порядок стены и крышу. Со всех четырех сторон на церкви находились пустовавшие ниши для икон. А без икон церковь, хоть и нарядная после побелки, не возвещала о том, что в ней идет служба Божия, не светила живым маяком людям, блуждающим в житейской тьме. И снова молитва к Богу о помощи, о вразумлении. Снова поиски, думы...

Скоро появилась в деревне барышня-художница с этюдником через плечо. Днем она пописывала этюды красивых окрестностей, а ночью… Ночью, когда деревня засыпала, в храме художница, при закрытых дверях, при заставленных щитами окнах, писала большие иконы. И ни один луч света не потревожил спящих, не насторожил бдящих над храмом. В один из дней церковные ниши ожили. Из них смотрели на мир угодники Божии, призывая проходящих и проплывающих мимо церкви людей перекрестить лоб или хотя бы подумать о величии дел Божиих.

Весть о делах в Троице-Пеленице тотчас дошла до Рязани. Уполномоченный по делам религий метал громы и молнии. А священники прихода продолжали свою активную деятельность. По обоюдному согласию и желанию отец Дорофей и отец Иоанн решили упразднить церковный ящик и перестать брать мзду за церковные требы. Довольные собой и друг другом, довольные тем, что безраздельно служат Богу, они и не заметили, как стали предметом поклонения местных прихожан. Скоро приход их стал увеличиваться за счет приезжих из Рязани. В церкви появилась молодежь… А по народной мудрости «добрая слава лежит, а недобрая – бежит». Весть о «бессребрениках и усердных молитвенниках» потекла по епархии. Духовный урон скоро стал очевиден и им самим. А когда к троицким скитянам прибыла делегация от многодетного духовенства с укоризной: «Им-то что делать, и как не брать плату за требы, ведь детей-то кормить и растить надо», – пришлось призадуматься обоим батюшкам, как выйти из создавшегося положения. Но долго думать не пришлось. Уполномоченный, обеспокоенный и раздраженный оживлением жизни в Троицкой церкви, одним росчерком пера вывел священников из затруднительного положения. Отец Иоанн был переведен на новый приход, в село Летово [4].

Но два года служения в Троицкой церкви уже дали свои плоды. Люди вокруг зажили церковной жизнью, а храм преобразился чистотой и благолепием. Допущенная же ошибка легла в основу опыта крупицей рассуждения. И впоследствии часто приводил батюшка этот пример из своей жизни, как ревность не по разуму и верх безрассудства.

В декабре 1959 года отец Иоанн стал вторым священником церкви Космы и Дамиана в селе Летово. Настоятелем был отец Иоанн Смирнов (будущий епископ Глеб) [5]. В народе их звали Иван-большой и Иван-маленький. Два с половиной года провел батюшка на этом приходе. Это было время, когда с новой силой вспыхнуло богоборчество, церкви одна за другой готовились к закрытию. Сколько надо было иметь жизненной энергии, любви к храму, к службе Божией и к людям, чтобы после пережитых лет заключения все-таки противостать аду, вновь восставшему на дело Божие. И сколько надо было иметь веры и доверия Богу и мужества, чтобы быть тем, кем призван быть, чтобы нести свет Христов сквозь сгущающуюся тьму безбожия.

В Летово с еще большей силой и очевидностью оживилась церковная жизнь с приходом нового священника. Отец Иоанн сообщал каждой службе светлую праздничность и торжественность, которая пробуждала души и поднимала молитвенное настроение. А пение монахинь упраздненного Браиловского монастыря [6], приехавших жить в Летово, было ангелоподобным и производило поразительное впечатление, усугубляя общее молитвенное предстояние.

Особенно трогательны воспоминания батюшки о службах, посвященных Матери Божией. Непременно раз в неделю служили параклисис. Канон стройно и прочувственно пели монахини-клирошанки, а запев: «Радости приятелище, Тебе подобает радоватися единей» – подхватывал весь народ. После такой службы с неохотой расходились по домам, в чувстве сердца всем хотелось, чтобы это молитвенное единодушие не кончалось. Служба на Введение во храм Пресвятой Богородицы собирала много детей разных возрастов. Девочки приходили в храм в белых платьях с аккуратно заплетенными косичками. Нарядные и одушевленные ожиданием торжества, они создавали в храме особую атмосферу воздушной радости и прозрачности. Батюшка выстраивал их парами от праздничной иконы и по ступеням амвона до алтаря, в их руках возжигались свечи. Потом начиналась служба, и что это была за служба! Всеобщий духовный подъем, ощутимо овеянный Божией благодатью.

Служба Успения Матери Божией требовала особого приготовления, и в этом участвовал весь приход. Кто помоложе, украшали плащаницу, вокруг нее расставляли одиннадцать импровизированных ваз (молочные бутылки старанием прихожанок превращались в нарядные вазы), куда ставили спина к спине два белых гладиолуса. Эти цветы как бы предназначались апостолам, собравшимся к смертному одру Матери Божией. Между вазами мерцали зеленые лампады. Из Рязани непременно привозили большую пальмовую ветвь.

Все это благолепие переносило молящихся в то время, когда апостолы провожали Пресвятую Богородицу с земли в Царство Небесное. Служба проходила с большим внутренним подъемом. А когда все расходились, батюшка оставался один в притихшем храме и во мраке угаснувшего дня при мерцании лампад предстоял Матери Божией, Ее животворящему гробу, молился и пел сам то, что пела душа его.

В Летове у отца Иоанна появилось особое попечение о верующих тех окрестностей, где церкви были разрушены. На престольный праздник уже не существующего дома Божия батюшка отправлялся в ту деревню, к тем богомольцам, которые были лишены радости церковных служб. В каждой деревне, где некогда стоял храм, у отца Иоанна появились свои «уполномоченные по церковным делам». В основном это были старушки, которые готовили к приходу батюшки свою избу, а деревенских бабулек – к принятию Таинств, к службе.

Какими же благодатными были эти праздники, эти встречи с Божиими людьми. Старческие, испещренные морщинами лица, скудная претрудная жизнь. Но из-под белых платочков глядели на мир ясные глаза матерей и сестер, не утративших живой веры и живой молитвы к Богу, и часто это была молитва Иисусова.

К приходу священника в избе «уполномоченной» собирались богомолки. Большие тазы с песком были сплошь уставлены горящими восковыми свечами, почти все держали свои пасеки, ладан приносил батюшка. Служба начиналась с молебна покровителю существовавшего здесь некогда храма. Старческими дребезжащими голосами, но с большим воодушевлением пели все собравшиеся. После молебна совершали Исповедь, Соборование и Причастие, а завершали моление панихидой – так все на насущную потребу Божьего люда. А какие были исповеди! Свои детские проступки и шалости старицы омывали слезами.

Рассказы батюшки об этих благодатных службах исполнены благодарностью Богу, благодарностью дорогим рязанским простецам – деревенским женщинам, которых он учил и у которых учился сам. Умудренные суровой жизнью и ею получившие просвещение души, они нередко приоткрывали перед священником глубину своего восприятия всего происходящего, заглядывая далеко вперед. И вспоминал отец Иоанн их простую речь, исполненную прозрений.

Вот один из примеров, вошедший в сознание и память батюшки. Из дальней деревни за ним пришла безвозрастная старица: надо идти напутствовать умирающего. Морозное зимнее утро, тишина нарушалась лишь поскрипыванием снега под ногами. Бабуля, одетая в сильно поношенный овчинный тулуп, опиралась на сучковатую палку и бодро, молча шла впереди. Неожиданно она резко остановилась, ее посох уперся в примерзшие к дороге козьи шарики. Она покатала их посошком и, отвечая на какие-то свои мысли, изрекла: «Вот, отец Иоанн, на племя оставлять некого. Вырождаются люди». Не ожидая ответа, она пошла дальше, дав отцу Иоанну повод к глубокому размышлению. И нередко позднее, получив очередной живой пример несообразности человеческих поступков и проявлений, возвращался батюшка памятью к изречению бабки Авдотьи – так звали старицу, и сокрушенно качал головой.

Любовь отца Иоанна к рязанцам и их любовь к нему проторила им позднее совсем особую дорожку в Псково-Печерский монастырь, куда скрылся батюшка на монашеские труды. И дорожка эта не зарастала до конца дней отца Иоанна, хотя прошло более сорока пяти лет.

1961 год стал для Церкви годом напряженного противостояния. Уполномоченные по делам религий на местах усердствовали в выполнении директив, данных свыше. И враг рода человеческого, начавший через власть придержащих новый погром христианства, не отставал от правителей, вдохновляя на бесчинства по отношению к Церкви и к верующим. Снова животворящие Таинства Церкви для многих оказались недоступными, а верующая молодежь встала перед выбором: иметь благополучие во внешней жизни или идти вослед своим убеждениям. Чем активнее просыпались люди к духовной жизни, тем яростнее были нападки на них и от темных сил, и от их последователей. И опять вражия злоба, захлестнувшая Россию, разбивалась о тех, кто беззлобно, но твердо шел путем Христовым, веруя в Промысл Божий.

На приходе Косьмы и Дамиана радость и полнота жизни, насыщенной службами и духовным общением, время от времени омрачалась приражениями скорбей, болезненно ощутимых душой. Неусыпный надзор связывал руки. Студенческая молодежь, да и дальние паломники стали пробираться на приход, таясь от встречных, пережидали в лесочках и оврагах, которых вокруг Летова было великое множество. Но полноводный источник духовной жизни, забивший на приходе, оскудеть не мог. Получив очередную взбучку от уполномоченного и предупреждение от архиерея, на время принимали меры предосторожности, но ненадолго. Жизнь требовала живого отношения, а к батюшке шли и шли люди, шли за утешением, за наставлением, шли за молитвенной помощью и советом, шли вместе помолиться за богослужением. После служб и общения прихожане расходились воодушевленные, согретые общей молитвой и простой беседой с батюшкой о жизни, о Боге и о Его правде, а главное – уходили с решимостью жить по правде Божией.

К борьбе со священником и присмотром за ним подключили сельскую молодежь – комсомольцев. «Активисты» с безрассудной запальчивостью стали энергично досаждать приходской жизни. Рядом с церковью во время служб проходили теперь шумные гулянья, а над головами молящихся со звоном разбитого стекла летали бильярдные шары. Усмирять внуков взялись их собственные бабушки. Шум прекратился, но священники стали получать угрожающие, безобразные по форме и содержанию письма. Когда дело дошло до угроз физической расправы, пришлось батюшке перевязать этот архив красивой тесьмой и отправиться с ним к уполномоченному. Первое письмо, которое тот развернул, после обращения из слов, которых не терпит бумага и слух, гласило: «Знайте, толстопузому архиерею мы кишки выпустим, а ты, очкарик, не задавайся, тебя мы с кривой Авдотьей на одном столбе повесим», – и подпись: «Честное комсомольское».

Уполномоченный пробежал глазами несколько других подобных воззваний-угроз и равнодушно пожал плечами: «Это же анонимки». Но отец Иоанн не отступал: «Какие же анонимки, если на каждом письме стоит подпись государственной молодежной организации? “Честное комсомольское” – точный адрес исполнителей этой кампании». Последовал ответ: «Идите, разберемся». И разобрались, угрозы прекратились сразу.

Но враг рода человеческого не унимался, он перешел от угроз к делу. В ночь на 1 января 1961 года тени в масках и балахонах проникли в священнический дом, стоящий на отшибе, неподалеку от церкви. На хозяйственной половине, где обычно останавливались приезжие и жила старица Агриппина, было, кроме хозяйки, три человека: помощник батюшки во всяком строительном деле – москвич Алексей Козин [7], и еще двое паломников. Они не успели даже понять, что произошло, как оказались прикрученными электрическим проводом спина к спине. Прикручивая Алексея к Агриппине, разбойники увидели на плече его большой шрам – след войны, и, сочувственно запричитав над бывшим солдатом, немного ослабили ему узы, что потом позволило Алексею освободиться.

Дальше нежданные гости ушли на половину батюшки. После издевательств с требованием выдать ключи от церкви и деньги, и получив ответ, что ни того ни другого у него нет, рассвирепевшие посетители прикрутили его руки к ногам за спиной, затолкали в рот накидушку и устроили обыск-погром, сопровождаемый непристойной бранью и побоями связанного. Когда безрезультатные поиски окончились, был вынесен приговор – свидетеля убить. Насмехаясь над верой священника, его связанного бросили перед иконами «вымаливать себе рай». Лежа на боку, батюшка возвел глаза к образу Иоанна Богослова, стоящему в центре, и забылся в молитве. Сколько он молился, не помнил, а когда забрезжил рассвет, услышал движение в комнате. К нему припал Алексей, думая, что батюшка мертв, но, убедившись, что он живой, дрожащими руками начал раскручивать провод, впившийся в тело. Не сразу опомнившись, он освободил от тряпки рот батюшки. Вдвоем наскоро они привели в порядок разоренную комнату, благодаря Господа: Наказуя наказа мя Господь, смерти же не предаде *.

А утром батюшка служил. И в храме все с удивлением отметили необычное начало службы. Батюшка начал службу благодарственным молебном и поминал ночных своих посетителей, имена коих «Ты, Господи, сам веси». И почти никто не понял, что он молился о разбойниках, которые не ведают, что творят **.

В этот же год отец Иоанн получил еще один тяжкий удар:  скончался митрополит Николай (Ярушевич), дорогой для батюшки человек. Отец Иоанн срочно выехал в Москву, чтобы проводить в путь всея земли архиерея, который рукополагал его во диакона, чьим духовно-отеческим отношением с благодарностью пользовался отец Иоанн все эти пятнадцать лет.

Ранней весной 1961 года, освободившись на несколько дней от дел на приходе, батюшка поехал в Пюхтицы [8] духовно подкрепиться. Паломничество было очень утешительным. Он послужил, насладился духовным общением и особенно встречей с блаженной старицей Екатериной [9]. Но когда он зашел к ней попрощаться перед отъездом, его ждала ошеломляющая неожиданность. Поток похабщины и нецензурной брани лился из ее уст, на лице играли отвратительные гримасы. Поговорить с ней оказалось совершенно невозможным. Батюшка видел, что старица в духе. Но смысл ее пророчества оставался сокровенным. Одно было несомненно, надо ждать какой-то беды.

И беда пришла. Перед любимым праздником Успения Матери Божией в Летове, в церковной сторожке, умирала старенькая схимница Браиловского монастыря. Умирала в полном сознании и в радости. Прощаясь со всеми собравшимися, она говорила каждому какие-то утешительные слова, но, когда дошла очередь до послушницы, певчей Марии, схимница вдруг обняла ее обеими руками, прижала к своей груди и прошептала: «А вот тебя-то я бы взяла с собой». На слова умирающей никто не обратил внимания. Вскоре таинство ее смерти совершилось.

И именно послушницу Марию отправили на почту, в другое село, чтобы телеграммами известить всех насельниц бывшего монастыря о смерти схимницы. К службе Мария должна была вернуться. Но ни ко всенощной, ни к Литургии на другой день в самый праздник, ни к вечеру послушница не пришла. Поиски привели в глубину леса, где лютой насильственной смертью прервалась ее жизнь.
Тяжелыми были похороны растерзанной сатанинской злобой послушницы, певуньи Марии. Скорбные вопли рвались к небу из каждой души. Как пережить эту наглую смерть, как не пороптать, склонив главу пред Божиим попущением, как не смутиться в вере и доверии Богу? По благословению матушки игумении снарядили в последний путь послушницу инокиней и отпевали монашеским чином. И плакали все о безгодно погубленной жизни, и черная туча этой беды надолго повисла над приходом.

Да, пророчества раскрывают свою тайну, только когда они совершаются. Так стали понятны батюшке и действия, и слова блаженной матушки Екатерины, которыми она провожала его из Пюхтиц. Божия старица явственно зрела, что через несколько месяцев придется пережить на приходе Косьмы и Дамиана в Летове.

Смирение же всему покорилось, смирение утешило, и всякий раз, когда боль оживала, смирение веянием своего тихого гласа вещало: «Так надо. Тако изволи Господь. Буди имя Господне благословенно отныне и до века».

И Господь Своею силой противопоставил вражию беззаконию чистейшую сердечную молитву многих людей, боль их сердец и вечную молитвенную память об инокине Марии-мученице.
А память сердца, сотканная бедой, до последних дней жизни батюшки несла к престолу Божию молитву. И не иссякла она, и время притупило боль, но излечить ее совсем не в силах было и оно.

В июне 1962 года батюшка получил новый приказ о переводе. Храм в селе Борец [10], куда получил назначение отец Иоанн, был посвящен Воскресению Христову. Храм-дворец, он мог быть украшением города, но волею прежних усердных богомольцев вырос в некогда большом селе, в наше время выродившемся в захолустную деревню, обреченную на вымирание. Вместе с деревней должен был исчезнуть и храм.

История возникновения храма обычна. Он строился тщанием богомольцев на средства хозяина поместья, и уже при закладке получил из его уст пророчество о своем будущем. Когда выборные от мира пришли бить челом помещику о помощи в постройке, тот произнес вещие слова: «Храм-то мы построим, но для кого? Знайте, ваши дети порога этого храма не переступят». Тогда слова эти были непонятны многим. Время прояснило их смысл.

Несмотря на свое ведение судьбы будущего храма, помещик не поскупился. «Дворей» из кирпича с огромными итальянскими окнами и с мраморным иконостасом органично вписался в красоту окружающей природы и ее одухотворил.

Ко времени назначения туда отца Иоанна все пришло в запустение. Содержать такой храм силами оставшихся в селе старушек не представлялось возможным, молодежи в округе не было. И вот пришел новый священник, без средств, без помощи, с одним только указом и с горячим желанием сделать все возможное, чтобы ожил дом Божий.

И опять со всех приходов, где служил раньше отец Иоанн, потекли в Борец люди-умельцы. Облачения шили труженицы в Рязани, в Москве, в Питере, готовое везли, собирая церковь в Борце к службе, как невесту Христову. Не было богослужебных книг, но молитва, усердие и любовь многих людей не оставались у Господа безответными. Сохраненные кем-то и когда-то книги из разрушенных церквей пришли в храм Воскресения Христова.

Самое трудное было привести в порядок здание церкви, на крыше которой росла молодая березка, а летний дождь потоками проливался на пол. Сгнившие рамы итальянских окон довершали эту грустную картину.

Купить необходимые для ремонта материалы было негде. Всё с большим риском приходилось везти из Москвы. Но верили Богу, молились и, доставая все необходимое, везли с молитвой. И приход, и его благодетели учились молиться. Иногда ситуации бывали самые критические. Предложил кто-то для бедствующей церкви кровельное железо. И сколько дум, и сомнений, и даже опасений вызвало это предложение. А вдруг провокация? Но надо покрыть церковь, надо защитить ее от разрушения стихией – крыша взывает о помощи. И опять думы и молитвы, обращенные к Господу. «Надо крыть. Бог поможет!» Срочно приехал из Москвы умелец на все руки Алексей Козин. Тайно, ночью, завезли в церковь железо, даже не интересуясь, откуда оно взялось, и работа закипела. Отец Иоанн с Алексеем, вдвоем, без сна и отдыха крыли крышу, но самым необычным образом – снаружи новой кровли видно не было. Через месяц появились представители органов с заявлением, что им известно о незаконно купленном железе. «Ищите», – был им ответ. И искали, но тщетно.

Тайну пропавшего железа батюшка рассказал много лет спустя. Он поделился своим опытом, когда встал вопрос о помощи одному храму. Оказывается, они с Алексеем подложили железо под старую кровлю, а Господь отвел глаза искателей, да они и не рискнули, даже налегке, подняться на чердак по сгнившей лестнице.

Единственное, с чем не удалось справиться батюшке в церкви Воскресения Христова, – это с холодом. Натопить «дворец» не было никакой возможности. Зимой, в морозы, руки священника прилипали к Чаше, а голова покрывалась волдырями.

Неизвестно, чем закончилось бы для него служение в этом храме, если бы не последовал очередной указ. Уполномоченный, раздраженный известиями о жизни храма в селе Борец, своей властью ссылал неугомонного священника туда, куда не могли приехать люди. Село Некрасовка [11] находилось в восьми километрах от районного центра. Самолет-кукурузник на восемь мест летал в Некрасовку из Ермиша один раз в день, и то не всегда, а только в хорошую погоду. Вот туда, в храм святителя Николая и назначили отца Иоанна Крестьянкина.

Впоследствии батюшка писал: «Я в своей жизни и служении сменил очень много приходов, но всё это было не по моей воле, а по воле архиерея. “На благо Церкви, для пользы дела” – такова была резолюция. За двенадцать лет шесть приходов. Так восстанавливались храмы. И ни одного человека, самого мне нужного, я не взял ни с одного прихода. Все оставались на своих местах. Но связь наша не только от этого не потерялась, но совсем наоборот».

Церковь в Некрасовке была готова к закрытию и, верно, сам святитель Николай усмотрел для нее деятельного батюшку.

Красота тех мест, где стоял храм, была необыкновенная. Леса и болота плотным кольцом обступали забытое село.

Как всегда, жизнь на новом приходе начал отец Иоанн с молебна покровителю храма. И опять два года напряженного труда: церковь поднимали в основном местные прихожане. По ночам волокли на себе из Ермиша необходимые для храма материалы. А духовные отношения священника и прихожан зарождались в соборной молитве, в общих трудах и заботах о церкви, закреплялись частым деловым общением и беседами.

Но, конечно же как и всякое дело Божие, восстановление Некрасовского храма проходило испытание искушениями. Обычные докучливые приходские нестроения помогал миновать мирный дух самого батюшки и его способность любить людей. А вот справляться с искушениями духовного характера нужно было учиться. Это отец Иоанн понял еще на первом своем приходе в селе Троица-Пеленица, когда пытался воплотить свою мечту о монашестве. В поисках помощи и духовного совета еще в 1957 году устремился он в известную своими старцами Глинскую пустынь [12].

Рождества Богородицы Глинская пустынь покоряла  паломников своим духовным миром и особенной молит-венной тишиной. Отец Иоанн глубоко восчувствовал традиции этого монастыря – ревностное хранение насельниками монашеских обетов и сосредоточение их внутренней жизни в Боге. Дух живой веры, смиренной простоты и искреннего братолюбия зримо сиял в духоносных отцах, старцах Глинской обители: настоятеле схиархимандрите Серафиме (Амелине) [13], схиигумене Андронике (Лукаше) [14] и в духовнике обители иеросхимонахе Серафиме (Романцове) [15]. Батюшка полюбил всех от настоятеля до послушника, но совершенно особые отношения сложились у него с отцом Серафимом (Романцовым), который взял на свое попечение приходского батюшку, лелеявшего в сердце мечту быть монахом. Это духовное родство, возникшее в 1957 году, продолжалось до самой кончины старца Серафима, которая последовала в 1976 году. А полученные от него уроки – живые знания науки из наук – руководили жизнью отца Иоанна до конца его дней.

Вид старца Серафима, его благоговение в службе, благоговение и в общении с людьми было явным воплощением святоотеческих традиций. Отец Серафим, которому в юности дано было Богом несколько лет жизни в силе духодвижной Иисусовой молитвы, дано как дар, как залог спасения, а потом отнято, всю оставшуюся жизнь сверхсильными трудами искал исчезнувшее сокровище. Обрел он сию милость Божию лишь на краткое время, пред своей кончиной, уже как оценку всей своей подвижнической жизни, как свидетельство, что спасение его совершилось. Очень скупой в рассказах о себе, отец Серафим сам засвидетельствовал об этом на смертном одре: «О чем я молился всю жизнь и чего искал, то открылось сейчас в моем сердце, моя душа исполнилась благодати настолько, что не могу ее даже вместить. Теперь я буду умирать».

В тесном духовном общении отец Серафим стал для отца Иоанна и духовником, и отцом. В один из приездов отца Иоанна в монастырь старец пришел к нему необычно для себя взволнованный. «Мне нужно тебе поисповедоваться», – попросил он и начал рассказ-исповедь. С Дальнего Востока приехала паломница с живой искренне простодушной верой. И то ли от усталости с дальней дороги, то ли от нервного напряжения или кознями врага рода человеческого случилось с ней непредвиденное. Она стояла в притворе храма, подавленная, в смятении помыслов, бичуя себя ими за свое недостоинство. Пройти мимо болезнующей души старец-духовник не мог. Выяснив причину горя и узнав, что обстоятельства жизни требуют ее отъезда из монастыря завтра же, он исповедовал паломницу и сам причастил ее, соединив со Христом. И вот теперь многоопытный старец-духовник пришел исповедовать свой грех любви, любви истинно Христовой, любви, запинающей вражьи козни, любви евангельской. И батюшка с благоговением прочитал молитвы над главой старца, благодаря Бога за духовную науку.

Отец Иоанн ездил в Глинскую пустынь каждый год до самого ее закрытия, в 1961 году, а потом навещал старца в Сухуми, где отец Серафим (Романцов) стал служить в кафедральном соборе. Приезжая к старцу в Сухуми, батюшка дорожил каждой минутой общения с ним. Он жил у него, сопровождал старца на службы утром и вечером, смотрел, слушал, углублялся чувствами в то, что открывалось ему в этом многогранном общении. Он впитывал благодать, исходящую от старца, чтобы жить ею до следующей встречи. Так продолжалось несколько лет. Трудясь на приходе без отдыха, отец Иоанн и в Сухуми продолжал жить той же напряженной жизнью. А в один из приездов старец вдруг совершенно неожиданно задал отцу Иоанну вопрос: «А что это ты к нам приехал?» Удивленный батюшка стал объяснять, что он в отпуске и приехал отдыхать. Вот тут-то и стал понятен вопрос старца: «Приехал отдыхать, а почему с утра и до вечера трудишься со мной в храме? Шагом марш на море». Как оказалось, отдых отцу Иоанну был предписан старцем в самое нужное время. Ослабленное многолетними напряженными трудами и переживаниями сердце было на грани инфаркта.

А когда на следующий год отец Иоанн приехал в Сухуми, то уже ни море, ни воздух, ни радость встречи с отцом Серафимом не могли вдохнуть в него жизненную энергию. Состояние его было таково, что старец засомневался, вернется ли он живым на свой приход. И тогда отец Серафим объявил тяжко болящему чаду, что он пострижет его в монашество и тем полностью предаст воле Божией. Под благовидным предлогом выпроводив из дома матушек-келейниц, монахинь Евфимию и Елисавету [16], отец Серафим сам совершил постриг. Это было 10 июля 1966 года, в день преподобного Сампсона странноприимца.

Позднее, оправдывая свое право на заботу о приходящих, батюшка скажет: «Постригли меня в день Сампсона странноприимца, вот я и странноприимец всю жизнь».

И не случайно отец Серафим дал при постриге отцу Иоанну имя апостола любви, евангелиста Иоанна Богослова. Старец видел, что и благостность, и строгость отца Иоанна истекали из одного источника – сердца, умеющего любить любовью Христовой. Провожая батюшку домой после пострига, отец Серафим настоятельно рекомендовал ему просить у Святейшего благословения на водворение в монастырь. Молитвы старца и постриг стали той животворящей силой, которая вернула больного к жизни. Он возвращался из Сухуми если не окрепшим, то явно оживотворенным.

За четыре месяца до этого отпуска, весной 1966 года, указом архиерея отец Иоанн был переведен из Некрасовки в небольшой городок Касимов [17]. Энергичная староста единственной, Никольской, церкви города сумела сломить сопротивление уполномоченного и добиться, чтобы настоятелем храма был назначен известный в епархии деятельный священник, отец Иоанн Крестьянкин. Год службы в Касимове прошел в трудах и тайной подготовке к изменению образа жизни. Продолжая трудиться на приходе, батюшка молился, чтобы Господь Сам управил его дальнейший путь.

Происшедшим в его жизни изменением он поделился со своим давним другом отцом Виктором Шиповальниковым [18], и тот категорично заявил, что если идти в монастырь, то сейчас, чтобы потрудиться, позднее будет уже достойно и праведно идти в дом престарелых.

А жизнь на городском приходе была еще более напряженной, чем на сельском. Душепопечительство потеснило хозяйские и строительные заботы, но и они не ушли из жизни совсем. Все требовало времени и сил. На праздники и в воскресные дни служили две Божественные Литургии. Храм был переполнен, а священников только двое, отец Иоанн и отец Владимир Правдолюбов [19]. Они чередовались: если раннюю служил батюшка, то за поздней он исповедовал и проповедовал, отец Владимир за ранней совершал требы, а за поздней служил.

Несколько раз батюшка выкраивал время и летал в Сухуми к старцу Серафиму, а от него в Москву к Святейшему Патриарху Алексию I. Личная встреча с Патриархом состоялась, и вопрос о его переводе в монастырь был решен. Домой, в Касимов, он возвращался с указом, подписанным Святейшим. Этим указом начинался новый, желанный, выстраданный многим терпением этап жизни. 

В дороге отец Иоанн не сомкнул глаз. Он ушел своими думами и чувствами в прошлое, вникая в пути Промысла Божия.

Память сердца воскресила детство. И вспомнил он о трех своих, тогда не осознанных, желаниях. Шестилетним пономарем ему частенько приходилось бывать в доме настоятеля, отца Николая Азбукина, и Ваня засматривался на большой портрет маститого священника в рясе, с крестом и в камилавке. Тогда мальчику не важно было знать, кто изображен на портрете, его восхищал сам вид почтенного священника. Но главное, он так желал для себя рясу, крест и камилавку на голову!

Второе желание было совсем недетским, он, сколько себя помнил, всегда стремился помочь скорбящим и обиженным. И всегда Господь собирал вокруг него людей, чающих утешения.
А третье желание, опять же неосознанно, определяло избираемый им путь жизни. Когда старшие шутливо предлагали мальчику выбирать себе девочку-невесту, мальчуган солидно и не по-детски серьезно отвечал: «Я монах…» Теперь и это должно было исполниться в полноте в стенах обители.

А память листала и листала страницы прожитой жизни: пять лет в Москве на службе Божией, пять лет – испытание верности в заключении, десять лет с народом Божиим в Рязани. Батюшка называл их «мои пятилетки». И ни одного дня не хотелось стереть, вычеркнуть из книги своей жизни, ибо все осознавалось, как милость и истина путей Господних. «Слава Тебе, Господи, за все во веки».

Батюшка не заметил, как доехал до дома. В Касимове его ждало извещение о вызове в епархию. Не отдохнув с дороги, он сразу поехал в Рязань. Владыка Борис [20], благословив отца Иоанна, безмолвно протянул ему новый указ о переводе на очередной приход.

За десять лет служения в Рязанской епархии таких указов было шесть. И только последний из них не пришлось осуществить. В 1967 году отец Иоанн, извинившись перед владыкой, показал ему другой указ, отменявший архиерейский, – это был указ Святейшего Патриарха Алексия I о назначении иеромонаха Иоанна (Крестьянкина) на служение в Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь.

Все указы о переводах звучали одинаково: «для пользы Церкви, для блага дела». И польза была очевидная. Храмы, готовящиеся к закрытию и обстоятельствами жизни и помощью богоборцев, с приходом нового священника оживали, обретали жизненную энергию на многие годы. Ни один храм, где послужил отец Иоанн, не закрылся и по сию пору. Оживали вокруг храма и души людей.
А отец Иоанн снова с одним своим чемоданом-саквояжем, вмещавшим весь его незамысловатый скарб, шел на новый приход. Там же, где он потрудился, все оставалось на своем месте в ожидании нового священника. Только плакали люди, успевшие за два года сродниться с ним и стать его духовными чадами в самом глубоком понимании этого Божьего родства. Всё и все оставались на своем месте, и только духовное родство не могло прерваться. Хоть раз в год спешили духовные чада к батюшке на новый приход, а потом и в монастырь, чтобы открыть ему в исповеди наболевшее, получить совет и утешение.

В Касимове, как и везде, известие об отъезде отца Иоанна болью отозвалось в каждом сердце. Да и батюшка, как ни вожделенно было для него будущее, присоединил к общей скорби и свою. Он расставался с людьми, родными по духу, ставшими его семьей. Последняя служба отца Иоанна в Касимове пришлась на Сретение Господне. Храм был переполнен, многие плакали. А отец Иоанн, прощаясь, утешал скорбящих: «Отходя от вас телесно, я не разлучаюсь с вами духовно. Я вам дорожку протопчу в Псково-Печерский монастырь».

И по слову отца Иоанна потекли во след его по этой дорожке все те, чья жизнь преобразилась по его молитве, кто обрел в жизни опору в Боге, кто, поверив в любовь Божию, явленную через священника, устремился своей жизнью к обретению этой любви.

А отец Иоанн, ушедший в монастырь от мира, привел его, этот мир, поруганный и страдающий, с собой и встал пред жертвенником Божиим с молитвой и копием в руке, чтобы омывать в Чаше Жизни его болезни.

  • [1] Архиепископ Николай (Чуфаровский Александр Матвеевич) родился 13 ноября 1884 г. в селе Чуфарово Ростовской области Ярославской губернии, в семье псаломщика. В 1908 г. окончил Ярославскую духовную семинарию и поступил на юридический факультет Варшавского университета. В 1910 г. рукоположен во иерея и приписан к Ростовскому собору. С 1915 г. служил полковым священником. В 1918 г. возведен в сан протоиерея и настоятельствовал в различных храмах Ярославской епархии. В 1944 г. пострижен в монашество и хиротонисан во епископа Полтавского и Кременчугского. До 1951 г. епископа Николая ежегодно переводили на разные кафедры. В марте 1951 г. назначен епископом Рязанским и Касимовским и на этой кафедре прослужил до ухода на покой в 1963 г. В 1959 г. возведен в сан архиепископа. Скончался 7 марта 1967 г. в Ярославле.
  • [2] Время основания Троицкого храма в селе Троица-Пеленицы (Ясаково) неизвестно, но в документах начала XVII в. упоминается Троицкий Переницкий мужской монастырь. К началу XVIII в. монастырь, видимо, был упразднен. Село и храм возникли на том месте, где по преданию была прибита речной волной икона Св. Троицы, лежащая на пелене. Храм очень большой, трехпрестольный. Главный престол в честь Св. Троицы, правый – в честь свт. Николая. Чтимый образ храма – икона Живоначальной Троицы с надписью: «Сему образу молился Дионисий старец Глушицкий». В этом храме о. Иоанн служил сначала с игуменом Дорофеем, а после его перевода с о. Иоанном Коссовым.
  • [3] Игумен Дорофей – настоятель Троицкой церкви в селе Троица-Пеленицы. Во время Великой Отечественной войны служил на флоте. По просьбе погибшего друга, тоже моряка, взял на воспитание его сына. После войны жил в Прибалтике, где восстанавливал храм, за это был арестован и сидел в тюрьме. Впоследствии служил в Калужской епархии, где тоже занимался восстановлением храма.
  • [4] Село Летово находится в Рыбновском районе Рязанской области, в трех-четырех километрах от районного центра.Село Летово находится в Рыбновском районе Рязанской области, в трех-четырех километрах от районного центра.
  • [5] Епископ Глеб (Смирнов Иван Иванович) родился 23 августа 1913 г. в городе Орехово-Зуево Московской губернии, в семье священника. В 1917 г. семья Смирновых переехала в Рязанскую губернию. В 1935 г. Иван Смирнов окончил курсы технических руководителей в Москве и до 1953 г. занимал административно-технические должности в Рязани и Рязанской области. В сентябре 1953 г. рукоположен во диакона, а в 1957 г. – во священника. Служил в храмах Рязани, а также в селах Михайлово и Летово Рязанской епархии. В 1965 г. возведен в сан протоиерея. С 1973 г. – настоятель кафедрального Борисоглебского собора в Рязани и секретарь Рязанского епархиального управления. В марте 1976 г. пострижен в монашество и в мае того же года хиротонисан во епископа Орловского и Брянского. В 1978 г. возведен в сан архиепископа. Скончался в 1987 г., погребен в селе Летове Рязанской области.
  • [6] Браиловский женский монастырь был основан в 1635 г. в Виннице с целью поддержки Православия на Брацлавщине. В 1845 г. переведен из Винницы в город Браилов. Наибольшего расцвета достиг к концу XIX в. В 1930-е гг. монастырь был закрыт. В годы Второй мировой войны территория Браилова находилась в зоне оккупации Румынии, и в 1942 г. монашеская жизнь в обители возобновилась. В 1962 г. Браиловский женский монастырь был вновь закрыт. Перед закрытием им управляла игумения Глафира. В 1989 г. Браиловский монастырь был возвращен Русской Православной Церкви и начал свое возрождение.
  • [7] Козин Алексей Степанович (10.03.1908 – 18.11.1977) до Великой Отечественной войны жил с семьей в Баку, работал слесарем, а потом бурильщиком на нефтяной скважине. В 1942–1945 гг. на фронте, несколько раз был ранен. После последнего тяжелого ранения в плечо и контузии одна рука до конца жизни оставалась почти недействующей. По окончании войны Алексей Степанович переехал в Москву, где в 1949 г. он и его супруга Пелагия Васильевна (18.10.1909 – 29.04.2003) познакомились с отцом Иоанном и с тех пор сохраняли с ним близкие отношения. Когда батюшка вернулся из заключения и служил в Рязанской епархии, семья Козиных помогала ему восстанавливать разрушенные храмы. Алексей Степанович, несмотря на свое увечье, был отличным столяром, плотником, кровельщиком, а Пелагия Васильевна шила церковные облачения и священническую одежду.
  • [8] Пюхтицкий Свято-Успенский женский монастырь был основан в Эстонии на месте явления Пресвятой Богородицы и обретения Ее образа Успения. На торжественном его открытии, в 1891 г., присутствовал св. прав. Иоанн Кронштадтский. Монастырь никогда не закрывался. С 1968 г. до настоящего времени обителью управляет игумения Варвара (Трофимова).
  • [9] Блаженная монахиня Екатерина (Малков-Панина Екатерина Васильевна) родилась 15 мая 1889 г. в Финляндии, в крепости Свеаборг, в семье военного инженера. В 1900 г. семья переехала в Гатчину, потом в Петербург. По окончании естественного факультета Бестужевских курсов, в 1912–1913 гг. работала в Энтомологическом обществе. В 1914 г. окончила курсы сестер милосердия и служила раненым воинам. В 1919 г. с родителями переселилась в Эстонию. 5 июля 1922 г. Екатерина поступила в число послушниц Пюхтицкого монастыря. Долгое время жила в Гефсиманском скиту. С 1942 по 1948 г. дохаживала престарелых родителей. Вернувшись в монастырь, жила в богадельне. Юродствовала, обладала даром прозорливости. 5 апреля 1966 г. пострижена в мантию с сохранением прежнего имени. Скончалась 5 мая 1968 г.
  • [10] Село Борец находится в Сараевском районе Рязанской области, в 30–40 км от районного центра. Храм Воскресения Христова трехпрестольный, с высокой колокольней. В период служения там отца Иоанна действовал только один придел.
  • [11] Село Некрасовка находится в Ермишском районе Рязанской области, в 60 км от железной дороги.
  • [12] Глинская Рождества Богородицы мужская пустынь была основана в XVI в. на месте явления чудотворного образа Рождества Пресвятой Богородицы. До революции относилась к Путивльскому уезду Курской губернии, ныне это село Сосновка Глуховского района Сумской области Украины. Наибольшего расцвета Глинская пустынь достигла в начале XIX в. В 1922 г. обитель была закрыта, монахов выслали, а церковные здания, хозяйственные постройки и большую часть стены разобрали на кирпич. В 1942 г. монастырь был возобновлен, в него возвратилась братия во главе с настоятелем архимандритом Нектарием. Обитель стала известна своими старцами, к которым приезжали паломники со всей России. В 1961 г. монастырь был снова закрыт. В нем разместился Сосновский психоневрологический интернат. В 1994 г. Глинская пустынь была возвращена Церкви, в настоящее время монастырь восстанавливается.
  • [13] Схиархимандрит Серафим (Амелин Симеон Дмитриевич) родился 21 июля 1874 г. в деревне Соломино Курской губернии. В 1893 г. поступил в Глинскую пустынь. В 1904 г. пострижен в мантию. В 1913 г. рукоположен во иеродиакона, в 1917 г. – во иеромонаха. После закрытия монастыря тайно принял схиму, жил в селе Ковенки Курской (впоследствии Сумской) области. С 1941 г. о. Серафим стал служить в Ильинском храме села Ковенки, который открыли после прихода немцев. В 1942 г. была открыта Глинская пустынь, и он вернулся в родную обитель. В мае 1943 г. был утвержден в должности настоятеля и возведен в сан игумена. В 1948 г. – в сан архимандрита. Скончался 18 октября 1958 г. и погребен возле алтаря храма. После вторичного закрытия обители был перезахоронен на общее братское кладбище.
  • [14] Схиархимандрит Андроник (Лукаш Алексей Андреевич) родился 12 февраля 1889 г. в селе Луппа Полтавской губернии. В 1905 г. поступил в Глинскую пустынь, в 1921 г. пострижен в монашество. После закрытия монастыря, в 1922 г., был рукоположен во иеродиакона и служил с епископом Павлином (Крошечкиным). В 1923 г. арестован и сослан на пять лет на Колыму. По амнистии вернулся из ссылки раньше срока и в 1926 г. рукоположен в сан иеромонаха. Через год во время тяжелой болезни келейно пострижен в схиму. В 1939 г. вторично арестован и осужден. В 1948 г. вернулся в Глинскую пустынь, был назначен благочинным и ризничим монастыря. После вторичного закрытия обители по приглашению митрополита Зиновия (Мажуги) переселился в Тбилиси. Служил в храме св. Александра Невского в Тбилисси. В 1963 г. был возведен в сан архимандрита. Скончался 21 марта 1974 г.
  • [15] Иеросхимонах Серафим (Романцов Иван Романович) родился 28 июня 1885 г. в деревне Воронок Крупецкой волости Курской губернии, в крестьянской семье. Окончил церковно-приходскую школу. В 1910 г. поступил в Глинскую пустынь. В 1914 г. призван в армию, в 1916 г. ранен и после выздоровления вернулся в обитель. В 1919 г. принял монашеский постриг с именем Ювеналий. В 1920 г. был рукоположен в сан иеродиакона. После закрытия Глинской пустыни поселился в Драндском Успенском монастыре Сухумской епархии. Там в 1926 г. был рукоположен во иеромонаха и вскоре пострижен в схиму с именем Серафим. С 1928 по 1930 г., после закрытия Драндского монастыря, о. Серафим жил в окрестностях Алма-Аты, работая сторожем на пасеке. В 1930 г. был арестован и отбывал срок на строительстве Беломорканала. После освобождения жил в Киргизии. 30 декабря 1947 г. вернулся в Глинскую пустынь и был назначен духовником обители. В 1960 г. был возведен в сан игумена. После вторичного закрытия обители переехал в Сухуми, где служил в кафедральном Благовещенском соборе. В 1975 г. возведен в сан архимандрита. Скончался 1 января 1976 г.
  • [16] Монахини Евфимия и Елисавета – келейницы схиархимандрита Серафима (Романцова), много лет проживали в Сухуми, в 1990-е гг. переехали в Россию. Скончались в Костромском Анастасьевском монастыре.
  • [17] Касимов – районный центр Рязанской области. Время основания касимовского храма свт. Николая неизвестно. В писцовых книгах в 1627 г. упоминается как Николаевский мужской монастырь. В 1701 г. на месте старой деревянной была возведена каменная церковь и освящена в 1705 г. В 1764 г. монастырь был упразднен, церковь обращена в приходскую. В 1941 г. храм свт. Николая был закрыт, а 10 марта 1943 г. в нем возобновились службы. Открывал храм протоиерей Сергий Анатолиевич Правдолюбов, который ныне канонизирован как священноисповедник.
  • [18] Протоиерей Виктор Георгиевич Шиповальников родился в 1915 г. В 1936 г. окончил техникум, в 1943 г. окончил Одесскую духовную семинарию и в ноябре того же года митрополитом Николаем (Ярушевичем) рукоположен во священника. Имеет многие церковные награды. В настоящее время на покое, проживает в поселке Кратово под Москвой.
  • [19] Протоиерей Владимир Сергеевич Правдолюбов родился 9 июня 1931 г. в Касимове в семье протоиерея Сергия Анатолиевича Правдолюбова. Высшее образование получил в 1948–1953 г. на механико-математическом отделении Московского государственного университета. С 1953 по 1956 г. преподавал в средней школе в Куйбышевской области. 29 мая 1957 г. рукоположен в сан диакона, на следующий день, в праздник Вознесения, – во иерея и назначен в Никольский храм Касимова. С 1967 г. – настоятель этого храма, впоследствии – почетный настоятель. С 1958 г. учился на заочном секторе Ленинградской духовной семинарии, по окончании которой поступил в Московскую Духовную Академию. В 1978 г. защитил диссертацию и получил степень кандидата богословия. В настоящее время – почетный гражданин города Касимова, имеет все церковные награды, включая митру.
  • [20] Епископ Борис (Скворцов Борис Гаврилович) родился 30 сентября 1895 г. в селе Стрешнево Рязанской губернии, в семье священника. В 1917 г. окончил Рязанскую духовную семинарию и в сентябре того же года рукоположен в сан диакона, а затем во священника. Около 50 лет священствовал в храмах города Рязани, был благочинным, членом епархиального совета. 16 февраля 1965 г. в Свято-Троицкой Сергиевой Лавре пострижен в монашество и возведен в сан архимандрита. 21 февраля в Борисоглебском соборе Рязани хиротонисан во епископа Рязанского и Касимовского. Скончался 11 августа 1972 г., похоронен на Скорбященском кладбище города Рязани, у алтаря храма.
« Предыдущая   Назад  Следующая »


Начало arrow Жизнеописание arrow Монастырь
Официальный сайт Свято-Успенского Псково-Печерского монастыря.
Копирование и использование материалов сайта в коммерческих целях запрещено.

Молитва
Архимандрит Иоанн (Крестьянкин). Печоры, 1989 г.
"Господи! дай нам силы..."
"Господи! Дай нам силы изменить в нашей жизни то, что мы должны изменить. Дай нам мужество перенести то, что мы не можем изменить, и дай нам мудрость, чтобы отличить первое от второго."
В алтаре
В алтаре Михайловского собора
С крестом
Псково-Печерский монастырь, 1982 г.
Чин панагии
Чин Панагии
На Святой горке
На святой горке с отцом Дамианом Круглик, 1972 г.

С Анатолием Ведерниковым (внизу)
Поздравления от Патриарха
Поздравления от Патриарха Московского и всея Руси Алексия II